Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Мелхиседек

Melhisedek v1.21
Кликов в 2005: 207501
Кликов в 2006: 262748
Единственное отличие 11
Поэтому, уважая чувства мусульман, мы не будем детально разбирать, в чем ислам не соответствует тем выводам, которые мы сделали для себя на протяжении нашего пути к Вере. Просто через ислам, основываясь на простом знании того, что должно из себя представлять ощущение Бога, Веру получить трудно. В исламе есть великое и благодатное чувство Бога, поклонение Ему и благоговение перед Ним. Вселенские картины хаджа вызывают высокое и одухотворенное восхищение этой Верой. Если бы у нас уже было такое чувство, то мы ничего другого не искали бы. Но у нас этого чувства нет, мы идем к нему через знания, а многое в исламе именно с этой стороны с нашим знанием не совпадает. Может быть, и к сожалению. Но по-другому нельзя, потому что уже само знакомство с основами ислама наталкивает нас на одну совершенно неприемлемую для нас вещь - ислам утверждает, что Бог не может принимать никакого физического облика. Что это за Бог, который чего-то не может? Бог может все! Поэтому такая теологическая позиция, где человеком определяются Богу границы возможного, представляется нам несколько заносчивой, и нам уже ничего не остается, как идти в христианство, где не все, но многое соответствует тому, к чему мы пришли.
Понятие Троицы - это первое, что нас сближает с этой религией, потому что в наших выводах мы логически определились, что Бог находится вне вселенной, присутствует в ней Своей все определяющей Волей (Духом) и оживляет вселенную телом Иисуса Христа, равным по ипостаси Духу, то есть самому Богу, то есть также Богом. Учение о Троице подкупает нас в христианстве не только тем, что совпадает с нашими предположениями, но и тем, что оно честно. Такое бесстрашие первотеологов до сих пор еще не оценено по достоинству. Осмелюсь предположить, что христианству дешевле было бы это учение вообще не озвучивать, ибо на косный взгляд застарелой логики это совершенно абсурдное предположение - Бог одновременно Един и одновременно же в трех лицах. Но они сказали это тогда, когда до принципа дополнительности еще было двадцать веков (!!!), не побоялись и не нашли в себе ничего, что могло бы своей очевидной пользой побудить скрыть истину. Это было высшим проявлением Веры, поскольку ясно было, что в это можно только поверить, но никак не понять. Четвертой женой пророка Мухаммеда была христианка Мария. Когда он, смеясь, спросил ее: "Как вы, христиане, утверждаете, что верите в Единого Бога, если сами же говорите, что богов трое?", совсем еще девчонка ответила ему: "Не знаю, Мой Господин, умом я не могу этого понять, но сердцем чувствую, что это именно так". Что можно к этому добавить?
Второе, что сближает нас с христианством, это определение того, что Бог создал все в видимой и невидимой форме. Разобравшись ранее с взаимодействием нематериального и материального, мы полностью, или почти полностью, совпадаем с этим христианским положением.
Далее, пожалуй, главное, за что следует бороться, и что единственно имеет великий смысл во всем нашем поиске - христианство базируется на идее неслиянности и нераздельности Бога и человека. Даже если бы в христианстве была только одна эта краткая мысль, следовало бы читать ее перед сном и с утра, поскольку глубина трогательной надежды и предощущение счастливой благодати судьбы в ней неисчерпаемы! Это, пожалуй, то, чем христианство не просто притягивает нас к себе, но прибивает намертво, потому что это единственное, что может дать настоящую надежду!
Далее - Бог в христианстве олицетворяет собой Добро и Любовь, то есть абсолютно то же самое, что мы предположили, разбирая вопросы этики. Как бы строго христианские иерархи не относились к тому, что мы сейчас дилетантски делаем, но и они должны будут признать, что увидев Бога в Добре, мы увидели его по христиански. И еще один момент христианства, который чисто логически делает его более предпочтительным относительно нашего выбора - в нем не ощущается последствий источника учения. Во всех остальных религиях напрямую видна личность лидера и основателя учения, отражение его земных понятий или статуса в обществе. Разберем с этой точки зрения некоторые религии, которые надолго и массово овладевали умами людей.
Моисей. Ему приписывается основание иудаизма, хотя это сомнительно и мы увидим дальше, почему. Но как бы то ни было, а иудаизм полностью отразил в себе личность Моисея, который был придворным фараона, высокообразованным и грамотным. То есть книжником на взгляд еврейского народа, находившегося в Египте в непонятном положении то ли рабов, то ли не рабов, но очевидно, что не имевшего повсеместной грамотности. Авторитет Моисея основывался на наборе умений писать и читать, и наборе сведений, которые были недоступны простым пастухам и чернорабочим, которое делало его влиятельность притягательным. С тех пор иудаизм, как вера евреев, так и базируется на писаниях, слепом следовании букве, нескончаемых толкованиях и диспутах, переписывательстве, постоянном, практически ежедневном продолжении писания в виде Талмуда (непрерывно дополняющейся инструкции еврейской жизни), авторитете раввинов, книжников, знающих Талмуд. На вере в то, в конечном итоге, что истина может быть записана. Постоянные указания на то, что говорил Моисей от лица Бога, не могут скрыть того, что метод иудаизма - метод книжников и грамотеев, которые опираются в аргументах на упрямой вере в правильность записанного. Если убрать каким-либо чудом у иудаизма все сотни томов Талмуда, то от веры не останется ничего, потому что она питается только содержанием священных текстов. Даже если признать, что Моисей говорил от лица Бога, то вполне можно усомниться в том, насколько такой инструктивный тон присущ самому Создателю, и в том, насколько такая запараграфированная речь Бога может передавать истинно ее смысл, поскольку любой смысл, который может быть от Бога, должен быть воспринимаемым, но невыразимым. Если Моисей и воспринял смысл, то он вряд ли смог бы его выразить, ибо в противном случае разница между Знанием Бога и знанием человека уничтожается, но скорее при этом теряется Знание Бога, чем знание человека становится идентичным Знанию Бога. Таким образом, личность Моисея наложила на иудаизм такой неизгладимый методологический отпечаток добросовестного регистратора из отдела хроники, что напрямую считать эту религию продиктованной Богом сложно - мы ведь знаем, что логическое знание только подступает к пороговым пределам начала запредельного, где уже есть ощущение, но уже нет логических механизмов перевода этого ощущения в понятийные категории. Следовательно, эта религия несет в себе отпечаток особенностей конкретного человека. Книжника и грамотея.
Будда. Это практически царь, воспитанный на уединенном, изолированном от мира, возвышающемся над ним, состоянии. Идея нирваны, в общем-то, также плод такого воспитания. Уединенность просветленного и пробужденного, его изолированность от мира, возвышение над ним - последствия царской породы Гаутамы. Здесь он не смог перепрыгнуть через самого себя. А стимулом к попытке такого прыжка было то, что Гаутама, при жизни находясь в этаком своеобразном раю, (где для него возможно было все, и не было ни в чем недостатка), а вокруг находились только избранные здоровые и лучезарные люди, считал, что весь остальной мир находится в таком же райском состоянии. И, когда он, оказавшись по случайным обстоятельствам вне дворца, случайно увидел больных и старых людей, узнал, что в мире есть нищета, болезни и смерть, то это настолько ударило по его миропредставлениям, что оправиться от шока он так и не смог до конца, найдя единственный выход в том, чтобы из этого мира перейти в немир, где можно забыть о том, о чем не хочется знать, то есть о том, что в этом мире не все так, как в его дворце. Не только происхождение этого человека, но и психическая травма, полученная им в юности от столкновения с настоящей реальностью, находит явное отражение в буддизме, как в умственно организованном бегстве от страданий, в попытке повернуться к ним спиной, по детски закрывая глаза ума, как будто если страданий не видеть, то их совсем нет. И здесь виден отпечаток особенностей конкретного человека. Царя и надломленного страхом перед жизнью юноши.
Единственное отличие 11

X