Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Мелхиседек

Melhisedek v1.23
Кликов в 2005: 207501
Кликов в 2006: 276383
Кликов в 2007: 100545
Добро и зло 18
А если бы они, эти личные переживания и ощущения даже и стали бы этим источником, то нравственность ограничилась бы понятиями физически неприятных ощущений - боли, голода, неудовлетворенности полового желания, страха и т.д. Духовных переживаний не могло бы быть. Потому что если пигмей не страдает относительно того, что у него нет микроволновки, то только оттого, что он вообще не знает, что микроволновка существует. В его душе ее нет, поэтому и нет страданий по ее поводу. И по опыту своих ощущений он не может сказать: "Микроволновка - это удобно и хорошо, а горячая зола - неудобно и плохо". Он может только сказать, что несколько часов, которые тратятся на пропекание лепешек в золе, это ни хорошо и ни плохо, а так, как надо, ибо единственно возможно. А вот если бы он знал, что те же лепешки можно испечь за три минуты, то это вызвало бы у него понятие о том, что на золе готовить пищу долго, а, следовательно, и плохо - жене некогда книжки читать. В душе был бы эталон, и несоответствие с эталоном вызывало бы расстройства. То есть, не имея понятий о том, что нарушение морали приводит к душевным ранам, (а иметь такие понятия можно только в том случае, если уже есть знание о том, чем может наноситься такая рана), никаких душевных ран получить невозможно. И на такой бесконфликтной пустоте нравственность не только не может создаваться из ничего, но и при первых же своих случайных проявлениях должна глушиться, так как нарушает непобедимый комфорт тиши да глади равного принятия всего происшедшего, как должного. В таких случаях исполнительные шаманы лечили бы ощущения душевных мук так же, как лечили лихорадку - симптом боли есть, пользы от нее никакой, надо избавляться.
Теперь, убедившись, что особых оснований приписывать мораль к собственным достижениям у нас нет, поищем за ней Бога.
Начнем. И начнем с историчности. Первая письменность и незапамятно более раннее устное творчество говорят о том, что понятия любви, ненависти, верности, предательства, доблести, справедливости, хитрости, жестокости, мстительности, воровства, убийства, наказания, распутства, благородства, прощения, трудолюбия, подлости, лжи, сострадания, гордости, презрения и т.д., были в ходу во все времена, и во все времена имели нравственную оценку. Ничего нового, ни мы сами не сможем добавить, ни в самой истории не прибавилось чего-либо относительно самых первых ее свидетельств. Незамысловатая оценка данного факта может сразу же создать картину того, что нравственность неисторична. Но, вглядываясь в нее именно через историю, мы обнаружим, что данное внешнее затруднение разрешается удивительно складным и неожиданно компенсирующим все образом. Действительно, рассмотрев историю всех нравственных категорий, мы не видим изменения, дополнения или исчезновения каких-то нравственных понятий в процессе времени. Они присутствуют в полном, завершенном и неизменном составе. Одни и те же понятия на протяжении тысячелетий. Но мы видим постоянное изменение содержания данных понятий! Понятия остаются, но содержания, составляющие их, постоянно изменяются! Мы уже упоминали, что увидеть это можно только через непосредственно сами эти содержания, и нам придется соединить анализ историчности морали с анализом ее содержания. Так и сделаем.
Итак, нравственность в истории. Начать можно с Библии, которая является в каком-то смысле исторической хроникой, и даже в этом авторитетном для всех источнике мы спокойно применяем сегодняшнюю нравственную оценку для происходящего в те далекие времена, не соответствующую декларируемому содержанию Библии! Например, когда в Библии пишется, что это именно Бог требовал от евреев, чтобы те поголовно уничтожали всех до одного жителей тех городов, которые они захватывали, то мы Библии не верим, не правда ли? Наша нынешняя нравственность не допускает того, чтобы Бог настаивал именно на таком способе обращения с населением покоренных городов. Тем более, мы не верим Библии, когда в ней пишется, что Бог наказывал кого-либо из вождей еврейского народа только за то, что тот поубивал всех, включая и детей, но оставил, например, скот (вообще уже ни в чем не повинный перед завоевателями). Вот, например, как царь Давид поступал с аммонитянами: "вывел и положил их под пилы, под железные молотилки, под железные топоры, и бросил их в обжигательные печи. Так он поступал со всеми городами Аммонитскими" (2 Царств, 12:31). То, что тщательно передавалось иудеями из поколения в поколение, как единый образец для подражания, сегодня вызывает у нас отвращение. Но на этом основании мы ведь не считаем Библию учебником фашизма. Мы как-то списываем это на нравственный примитивизм общества тех времен, которое не только еще не знало, что пилить пилами мирных жителей негоже, но и не считало это фактом, который, будучи внесенным в хроники, имел бы постыдное, а не доблестное значение! Здесь мы видим, как изменилось во времени содержание, например, такого понятия, как "доблесть" (понятие о необходимых составляющих воинской чести). Нравственность с тех времен шагнула так далеко, что зверское убийство не только перестало быть богоугодным делом в глазах людей, но и сама звериность тех народов имеет наше снисхождение, как нечто, только начинающее формироваться в нравственность!
Давайте, сравним гладиаторские бои со спортивными состязаниями нашего века. Есть разница? Огромная! Особенно, если представлять гладиаторство не по кинофильмам. На самом же деле, на этих площадках, конечно, все было не так красиво. На этой арене визжали раненые, волочились человеческие потроха по пыли, перемешиваясь с мозгами и блевотиной, а дикие звери рвали живых вопящих людей на части. Чтобы было более интересно, гладиаторов редко выпускали, так сказать, в их естественном состоянии. Для увеличения забавности происходящего им давали тупые и короткие мечи, одевали на голову шлемы и маски, от которых они становились полуслепыми, разбрасывали по арене металлические колючки, связывали гладиаторов между собой, стреноживали им ноги, привязывали одну руку к спине и т.д. И этот мерзкий ужас был любимым зрелищем! И ни у одного из самых просвещенных римлян того времени мы не найдем ни одного слова не то, чтобы осуждения этой пакости, но и даже размышления над тем, насколько это нравственно или безнравственно вообще в силу самого факта! В то время это было совершенно нравственно! Убийство людьми друг друга, организованное другими людьми для собственной забавы, ни у кого ничего не затрагивало ни в совести, ни вообще нигде в душе!
А что сейчас? За толчок соперника на борт - 2 минуты, за удар ногами сзади в подкате - красная карточка, за простое притрагивание к противнику с мячом - фол. В боксе перчатки, а удушающие приемы запрещены в вольной борьбе. А там, где они разрешены, ни один зритель не может своим большим пальцем решить судьбу удушаемого - вмешается судья и остановит схватку. А ведь спорт живет на деньги зрителей! Если бы зритель хотел жестокости, а не уважительного к сопернику мастерства, то эта жестокость также процветала бы на нынешних аренах, как процветала она в Риме. Но прошли времена и зритель не тот. Вряд ли человек стал праведнее, но планка нравственности повысилась, и теперь каждый должен или гасить в себе плотоядную жестокость наблюдателя увечий, или ходить на такие концерты, как рестлинг, где весь бой репетируется до полного автоматизма и при полной имитации всего, что там происходит. Даже октагон, на котором бои происходят якобы без правил, запрещает удары локтем, укусы, выкалывание глаз, откручивание вторичных половых признаков и прочее, что может нанести травму, несовместимую со здоровьем или жизнью. Гладиаторы таких поблажек не знали. Понятия о Добре были другими.
Добро и зло 18

X