Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Мелхиседек

Melhisedek v1.23
Кликов в 2005: 207501
Кликов в 2006: 276383
Кликов в 2007: 102321
Добро и зло 02
А в третьих, этика, как и все прочие науки, как мы уже убедились, не дает ответов, а только описывает то, что видит своим узкоспециализированным зрением. Тем более что она относится к философскому разделу наук, то есть к тем наукам, чьи выкладки не проверяемы практикой и не реализуются в физических законах. Впрочем, об этой, постигнувшей нас беде, мы уже говорили.
Очередной раз зададим себе вопрос - что же делать? Мы попали в ситуацию, где нельзя опереться ни на основополагающие факты, ни на положения науки. Это расстраивает. Но это же и несколько укрепляет в решимости.
Потому что, во-первых, сам предмет Добра и зла носит определенно универсальный характер, и мог бы при его нашем освоении объять собой как всю историю, так и каждый ее субъект в отдельности. Это то, что все-таки можно применить к любому факту истории, пусть даже и в обратном по желаемой последовательности порядке.
Во-вторых, само то, что категории нравственности руками не потрогаешь, глазами не увидишь, рулеткой не измеришь и на атомные весы не положишь, говорит о том, что это совершенно нематериальная область бытия, которая наиболее близка Ему как по нематериальности, так и по способности в силу данной нематериальности переноситься с нами из этой жизни в другую, и обратно, сохраняясь в некоем непрерывном виде на нематериальном плане уже не только в Его, но и в нашем будущем нематериальном бытии. Нравственность может быть всегда с нами, а все остальные виды деятельности человека, имеющие своим выражением реальное воплощение результатов в материальных предметах, останутся здесь, что не так уж и важно, как важно то, что они не могут уйти с нами туда, чтобы иметь равнозначную для обоих планов нашего существования значимость. Последствия любой другой нашей деятельности, (даже в своих самых шедевральных видах), остаются здесь и теряются со временем в череде других шедевров, а нравственность может быть как раз тем, что мы можем Ему предоставить наглядно по итогам жизни при переходе в нематериальный мир во время того самого экзамена на зрелость, который нам устраивается перед окончательным переступанием черты загробного мира. Больше ничего с нами не может уйти туда в качестве наглядных пособий при ответе. Нравственность такую возможность имеет изначально и, следовательно, она может вместе с нашими вечными душами не только иметь какую-либо задачу при новом воплощении, (разве не логично предположить, что именно то, в чем отчитываешься по концу деятельности, и было бы непосредственно заданием на эту деятельность?), но и, в конце концов, достичь Царства Божьего, и кто знает, не она ли будет как раз нашим пропуском туда?
В третьих, признавая бесплодность целой такой науки, как этика, для реальной жизни, мы тем самым последовательно признаем, что и наши возможности вряд ли смогут обеспечить нам законченно определенную и безупречно неоспоримую трактовку Добра и зла. Уж если великие философы запутались в этих прениях, то и нам ничего конкретно идеального не породить. И это очень хорошо, потому что мы для себя когда-то уже определили, что чем ближе мы подходим к Богу, тем менее понятно и квалифицируемо будет все, чего мы не коснемся своим разумением. Как Сам Он непознаваем нашим умом, так и все, что от Него, будет на каком-то моменте для нас уже непознаваемым. Именно там, где логика азартно говорит: "Фас, теперь твоя работа!", а мы не знаем на кого, собственно говоря, нам тут кидаться, именно здесь всегда что-то правильное. Похоже, подведя нас к этике, логика отдала уже свою последнюю команду. Осталось только собраться и прыгнуть. Прыгнем.
А для опоры мы воспользуемся нашей прежней методикой - непрерывность, историчность и наличие содержания - потому что мы все еще не вышли из пределов истории, и мораль нами должна будет рассматриваться именно через нее, как через явление, организуемое для нас Богом.
Начнем с непрерывности. Здесь первая трудность. Она (непрерывность) на первый взгляд недоказуема. Мы не знаем доподлинно, присутствовала нравственность в первых человеческих сообществах, или нет? Добро и зло не могут быть археологическим экспонатом или артефактом, поэтому можно с равной уверенностью утверждать как то, что людям времен дикости и варварства присущи были моральные устои, так и то, что они не были им ведомы вообще. Поход в палеонтологический музей здесь не перевесил бы содержанием своих стендов в пользу ни одной из этих точек зрения. Но это только на первый взгляд. А если смотреть внимательнее, то кое-что, все-таки, можно увидеть. И, похоже, это будут серьезные аргументы в пользу непрерывности.
Например, мы можем обнаружить, что люди всегда были одеты. Остатки одежды и орудий ее изготовления найдены на всех первобытных стоянках. Об этом же говорят и детали одежды персонажей наскальной живописи. Значит, в то время уже была стыдливость. А это уже нравственная категория! Набедренная повязка не избавляет ни от жары, ни от холода, она же не имеет и гигиенического значения по своему покрою. Она имеет определенно моральный аспект - она прикрывает, подчиняясь чувству стыда. Уже, имея один такой факт, никто не сможет сказать, что нравственность присутствовала не всегда даже в своих зачатках.
Тем, кто скажет нам, что известны и другие исторические факты, когда некоторые отдельные племена были некоторое время стихийными нудистами, и лишь затем стали одеваться, мы возразим - нудисты есть и сейчас. Также и сейчас есть племена, которые не одеваются и не знают стыда. Но можно ли будет на основании того, что некоторые приезжающие ходят топлесс на обычных пляжах или обнажают обвисшие формы на специальных, исключить из нашего времени стыд вообще, как таковой? Если бы даже одно племя из всех племен того времени имело бы одежду, как следствие стыдливости, то уже тогда нельзя было бы говорить о том, что в природе человека нравственности не было совсем. Тем более что не прикрывались одеждой как раз наоборот - считанные единицы племен.
Но если стыдливость эпизодически имела бреши в те времена, то можно увидеть еще один исторический факт, который присутствует буквально у всех первобытных племен. Это - захоронение мертвых. Ни одно племя не бросало своего мертвого соплеменника на съедение зверям и птицам. А ведь это было бы дешевле! Оттащи подальше, брось - и, всего делов! Не надо яму рыть, украшать могилу, любовно обряжать покойника, зарывать с ним вместе необходимые самому себе позарез вещи, такие, как очень дорогие и трудно получаемые в то время запасы пищи, оружие, одежду, украшения, предметы быта, орудия труда и т.д. Что это, как не нравственная обязанность? И разве не логично было бы предположить, что уж если так относились к мертвым, то неужели могли хуже относиться к живым? Такое почтение к умершим может быть только производным от широкого круга твердых и привычных моральных устоев среди живых. Ибо трудно себе представить дикого человека, не имеющего в своей душе никаких элементов нравственности, но, все-таки, непонятным образом достающего их все же оттуда для нужд того, кому это уже не нужно, и кто уже не может заявить о каких-либо претензиях на свой счет, а затем, пока вокруг снова никто не умер, теряющего вновь все способности к нравственности.
Только два этих вышеприведенных факта твердо сообщают нам о том, что понятия морали уже от начала руководили поступками человека. Пусть даже и только в двух этих случаях, которые мы можем научно обосновывать. Этого достаточно.
С непрерывностью разобрались. Теперь следовало бы по принципу очередности перейти к историчности. Однако формируется некоторое смутное желание с этим повременить. Похоже, что делать это еще рано. Дело в том, что говорить об историчности или неисторичности чего-то (то есть об изменчивости на протяжении истории) можно только тогда, когда совершенно ясно, о чем, в конце концов, мы говорим вообще, и что мы, все-таки, здесь имеем в виду. Сами эти понятия - нравственность, мораль, Добро и зло - слишком громоздки для того, чтобы ими оперировать в каком-либо конкретном виде. Это общие понятия, требующие частного своего определения в составных частях. Ибо все они выступают перед нами как некий обобщающий заголовок тех единичных явлений и соображений, которые непосредственно как раз и складывают из себя эти обобщающие понятия. Раз эти понятия являются обобщающими, то они носят просто характер ярлыка, который навешивается на группу однородных предметов. По ярлыку судить о предметах тяжело. В конце концов, ведь именно сами эти составные части образуют собой нравственные проблемы и проявления, а не их общее название. Разговор об этом не может быть настолько общим, чтобы не разобраться с тем, о чем собственно вообще разговор ведется. По-видимому, нам следует для начала разобраться с тем, что есть такое нравственность и из чего она состоит, а потом уже смотреть - исторична она или нет. Параллельно провести два этих анализа будет слишком сложно. Это как раз тот неприятный момент, когда нам следует уйти от фактов и перейти к умозаключениям.
Добро и зло 02

X