Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Мелхиседек

Melhisedek v1.21
Кликов в 2005: 207501
Кликов в 2006: 262762
Добро и зло 22
Все агрессивные войны по своему существу во все времена были грабительскими и преследовали одну простую цель - разорить соседа и забрать его имущество себе. Этих целей никто не скрывал, и этими целями вдохновлялись полки и когорты, а достижение этих целей создавало тем больше славы командиру, чем больше было награблено. В отчетах о победах подробно фиксировалось, сколько мешков, кораблей, пудов, сиклей, мер, телег, голов, штук и прочего наворовано силой в промыслово-завоевательном походе. Чем больше ограбил, тем более величественна была по смыслу победа. А что теперь? Теперь каждая агрессивная война, имеющая те же экономические цели попользоваться чужим, рядится в тогу необходимости. То политической, то национальной, то еще какой-нибудь, но никто уже прямо не заявляет - хочу силой оружия награбиться от пуза! Потому что за это славы уже не видать. Возникло понятие неправедной войны, и каждый стремится эту неправедную войну подать как нечто совсем не то, чем она на самом деле является. Природа войны осталась той же, природа человека, опирающегося в действиях на методы войны, так же все та же, а природа нравственной оценки всего этого - другая! Наверное, не извнутри самой войны она, все-таки, возникла, эта нравственная установка, что нападать и забирать чужое даже через личное геройство легионов - зло.
А что произошло с имиджем воителей? Раньше быть агрессором считалось высшей добродетелью. Везде у всех народов самым почетным добавлением к имени своего предводителя была пометка "-Завоеватель". Этим гордились все поколения данной династии, и за это народ любил своих героев. Быть человеком, помышляющим день и ночь только о том, как бы напасть из-за угла на соседа, убить его, отнять имущество, забрать его женщин и детей, - это было просто-таки делом чести! Именно такой образ главаря-правителя вызывал восхищение и любовь своих, а также зависть чужих. А теперь? Теперь каждый в любой войне с обеих сторон старается доказать, что это на него напали, а он только защищается. Потому что если продемонстрировать свою агрессивность, то это будет порицаемо и закончится международной обструкцией. И войны, и агрессоры, их затевающие, вынуждены действовать "на тихаря" и осторожно - нравственный смысл агрессии полностью перевернулся, став из похвального преступным.
Глядя фильмы про викингов, понимаешь, что эти мужчины могут вызывать симпатию только в условиях тех понятий нравственности, которые господствовали в их время, что мы и предполагаем, когда восхищаемся их военным умением. Но если сейчас объявится еще где-либо клан умелых воинов, которые решат, что пахать землю, разводить скот и производить продукцию на заводах - не мужское дело, а мужское дело - грабить всех подряд своей теплой компанией и на это жить, то их правомерно сочтут просто ублюдками, на которых надо натравить спецназ и вертолеты. Времена изменились. Теперь грабеж уже не может быть формой деятельности, приравниваемой к земледелию или ремесленничеству. Грабеж теперь не форма законного пропитания, а просто грабеж. Понятие осталось, а содержание его полностью изменилось в противоположную сторону. Опять, просим заметить, в сторону Добра.
Война - огромная мясорубка, где людей бросают в ее жерло и насколько лучше, чем чужая, крутит своя мясорубка, настолько вернее победа. С этой целью во все века все штабы были озабочены созданием все нового и нового по своим возможностям оружия. Оружие решает исход войны почти так же, как тот народ, который это оружие в руках держит. Народ один и тот же, испытанный и верный. Какой есть, - такой есть. Другого для войны не будет. А вот оружие можно совершенствовать, и тем самым увеличивать свои шансы. Прямой интерес и прямая зависимость - чем лучше поражает врага твое оружие, тем больше ты в нем заинтересован. Так все и было до тех пор, пока откуда-то, совершенно нелогично для логики войны, возникло понятие "запрещенного оружия". Уж как хорошо поражают врага разрывные пули и газы, а - запрещены! Почему? Чтобы понизить свои шансы? Нет, чтобы не противостоять неожиданно вставшему над законом войны закону Добра, который говорит, что войны войнами, а людьми оставаться в них все же надо. Когда царское правительство России отказалось от производства шимозы (специальной системы осколков, способных проникать в комендорские башни и уродовать там орудийные расчеты наподобие тысячелезвийной бритвой), то уже тогда возник совершенно новый для военных мотив отказа - не по-божески так воевать: не удалью, а подлостью. И когда в Цусимском сражении японцы косили наши команды той самой шимозой, которую Россия не захотела производить, то это могло стать уроком для всех - воюйте с любой жестокостью, война все спишет. Этот пример, однако, не произвел собой никакого последнего вывода о соразмерности средств поражения понятиям морали, и через тридцать лет люди, вспомнив, что они люди, стали договариваться воевать без применения средств, которые можно отнести к категории "не по-божески" действующих. Как это не кощунственно прозвучит, но войны и те стали ближе к Добру.
Еще в 19 веке действовало международное, так называемое, "право войны". Захватил земли - они твои. Хватило силы отнять территорию - будет твоя до тех пор, пока кто-то другой не оттяпает её назад все по тому же праву войны. Удобно было. Набрался силенок, двинул на соседа, оттеснил его, переименовал улицы и города на свой лад, насадил свою администрацию - и теперь моя земля. В международном праве такие акты засчитывались, и перемена суверенитета земель всегда признавалась. Страдали от этого, конечно же, малые народы, которые не смогли создать своего государства и пытались остаться вне зоны споров больших народов. При этом, например, когда побеждали турки, то кавказские народы переходили в подданство Турции, а когда побеждали русские, то эти народы становились подданными России. Ни Турция, ни Россия даже и не задумывались о том, насколько насущно горцам вообще быть чьими-либо подданными. Когда турки пришли на эту землю, они считали ногайцев и кавказцев своим турецким населением, а когда Россия вытеснила Турцию на другой берег Черного Моря, то стала это же население считать российским. Сами кавказцы во все горло кричали и тем и другим, что не хотят ни того, ни другого гражданства, а хотят жить вообще без всякого государства, как чужого, так и своего, но по праву войны их никто не слушал.
Попробуйте сейчас не услышать какой-нибудь народ! Целая Югославия распалась на какие-то непонятные государства только потому, что каждый народ этого бывшего союза вдруг заголосил на все мировое сообщество - не хотим быть югославскими гражданами, а хотим быть словенцами, хорватами, македонцами, босняками, черногорцами, косоварами, герцеговянами и т.д. И вся Европа поддержала! Право наций на самоопределение! Неизвестно, чего более от этого права ждет Европу - беды или просто потно-кровавой неразберихи, но залог этой содеянной в мировом праве ошибки, все-таки, нравственный. Вдруг, опять же стало как-то не совсем прилично говорить малым народам - послушайте, при чем тут вы, когда такие дела вокруг творятся, и не дай Бог новую войну допустить при ядерном-то оружии в загашнике! Нельзя им теперь такое говорить! Хоть и самоубийственно для мира, а нравственность диктует - уважай! Он хоть и малый, но такой же, как и ты. И совершенно невероятно, например, чтобы лет сто назад, какое-либо государство доплачивало в месяц по 5000 долларов каждому представителю исчезающей национальности только за то, чтобы тот не забывал своего родного языка, жил по укладу предков или сохранял их устную и рукодельную культуру, как это происходит с саамами в Норвегии. Что у норвежцев деньги лишние? Или у Норвегии сразу же возникнут неприятности, когда последний саам ассимилирует в норвежца? Или гены кричат каждому норвежцу - "Без саамов домой не возвращайся!"? Нет - Добро проникло в национальный вопрос и поставило задачу сохранения каждого народа в его первозданном виде. А раньше таким же добром считалось, например, отуречить черкесов, эмигрировавших в Турцию по договору с Россией, онемечить лужичан, завоеванных Пруссией, обиранить армян-беженцев, окитаить непальцев, обританить индийцев, обангличанить ирландцев, онорвежить исландцев, и, совсем еще недавно, оболгарить турков. Непосредственной целью войны, вслед за экономической, раньше была именно ассимиляционная для тех народов, которые вместе с завоеванными землями попадут под власть завоевателя. А теперь и "права войны" нет (если территорию завоюешь, то тебя заставят ее вернуть, как, например, это было у Ирака с Кувейтом) и насильственную ассимиляцию в виде запрещения национальных фамилий, языка и культуры, также никто уже не позволит совместными усилиями мирового сообщества. Так что, цели нравственности делают цели войны все более расплывчатыми. Нравственность постепенно изменяет даже войну.
Добро и зло 22

X