Rambler's Top100 Яндекс цитирования
Мелхиседек

Melhisedek v1.23
Кликов в 2005: 207501
Кликов в 2006: 276383
Кликов в 2007: 102316
Добро и зло 28
Но это только первая причина для беспокойства. Вторая состоит в том, что, выведя для себя некоторое учение о задаче человека, мы сразу же должны понять, что мы не вывели тем самым для себя ничего. Потому что любое учение ничего не способно вывести. В какой-то мере короткая фраза Минздрава на пачке сигарет - это тоже учение. В нем есть основная мысль, предыстория ее зарождения и гранитно-бетонная аргументация. Не каждый трактат может с ней поспорить в этих качествах. Но никакое учение, как видно на данном примере, не может иметь для нас обязательности, потому что оно имеет своим источником наш ум, а знание Добра имеет источником Ум Бога, который Своей Силой подчиняет себе и наш ум, и нашу душу, и нашу волю. Наше знание бьет мимо, а Его - заставляет исполнять.
Второе: никакое учение не может охватывать согласием со своим знанием всех без исключения людей, насколько верным оно бы ни было. Оно может быть хорошим, но касаться не всех. То же учение о вреде курения не затрагивает, например, тех, кто не курит. Оно не для них. Хотя, закурить, конечно же, теоретически могут все. Но это только теоретически. А, например, еще более краткое учение, такое, как: "Корми грудью!", вообще не может звать за собой каждого даже теоретически. Конечно, этическое знание могло бы собрать под себя заинтересованность всех и каждого, но при этом его аргументация так же должна иметь под собой все основания, которые могли бы живо затрагивать всех и каждого. А это трудно себе представить. Например, преступников, оно вообще не заинтересует. Даже, если в качестве наказания заставить их слушать такое учение перед сном по радио, то оно к ним не пробьется, - они для себя проблемы этики давно уже решили. Единственное, что из него они вынесут, так это то, что их бить при задержании нехорошо. С этим они согласятся. А с остальным, - нет. Или, например, ленивый от природы человек плохо воспримет в этом учении положение о том, что счастье и добродетель - в труде. В этой части учение для него уже не будет актуальным. У него есть на этот счет свое мнение, и все аргументы будут стрелять вхолостую, из-за чего даже количественно он воспримет учение не полностью. Выпадет из-под него. Женщина, у которой муж пьет и едва доползает до кровати, не воспримет высокой идеи о сохранении супружеской верности, а будет наоборот ей всячески противодействовать в душе. И вполне законно. Ибо звание супруга подразумевается не столько подписью в брачных документах, сколько супружескими обязательствами перед нею и детьми. Можно ли считать супругом того, кто превратил дом просто в ночлежку? И для каждого любого отдельного случая нужна своя аргументация и свой разбор полетов для выявления вины или безвинности. Ни одному учению это не под силу. Следовательно, всеобщей задачи человечества на базе учения не сформировать.
И третье - учения создаются людьми. А люди создаются временем, которое имеет в себе исторические этапы. Любое внятное учение стареет. То, что сегодня хочется сказать человечеству мудрецами, - со временем может стать или глупостью, или капканом, если этому точно следовать в его же букве. Жесткие формулировки учений требуют их жесткой трактовки, а понятия морали, как мы видим в истории, гибки и постоянно совершенствуемы. Рано или поздно старая обойма учения уже не сможет вставляться в новый магазин этики. Умирают заданные условия нравственности, и умирают учения, которые их своими положениями пытались отразить. Поэтому, зная теперь о вечно изменяющейся конструкции, содержащей в себе моральные устои правил этики, мы должны не сомневаться и в том, что ни одно учение за ними не угонится и не предвосхитит на будущее. Не зря, ведь, наиболее живучими оказываются те учения религиозного толка, которые высказаны иносказательно и неопределенно. К ним всегда можно подсоединить через распознавание аллегорий нынешние взгляды и всё, вроде бы, остается в силе. А этические учения, например, древних греков, где четкость мысли и четкость обоснования красивы и закончены по смыслу, - благополучно скончались. Выглядят наивными или варварскими (как идея Платона, например, о том, чтобы жены были общими, а люди жили в казармах, где все для всех одинаково, благодаря чему не будет поводов для искушения злом).
Неизвестно, что будет с нами дальше, и где в каком месте невиданным злом завтра станет то, что сегодня ускользает от этой прямой оценки. Например, это может случиться с абортами, которые являются по своему прямому смыслу убийством ребенка, но пока еще не оцениваются столь категорично. Придет время, Бог изменит что-то в нашем знании об этом, и за этот грех будут судить так же, как сейчас судят за удушение нежелательных новорожденных случайными мамами, которые не только мамы по недоразумению, но и люди только по названию и внешнему виду. Такое с абортами может произойти, а может и не произойти. Кто знает Планы Бога? Какое учение сможет ручаться за что-то здесь или в чем-либо другом? Никакое.
Поэтому, получив такую мертвую изначально форму знания о Живом Знании, мы должны его вновь преобразовать в нечто, что может снова тянуться к нам живительным светом от Него, а не отрыгиваться из нас же в виде перебродившего продукта настоянных мыслей.
Зачем нам это нужно? Затем, во-первых, что в мире есть те же самые знания, которые через умопомрачения народов могут полностью забивать своим ложным стимулом голос совести. Таких случаев массового помешательства в истории немало: фашизм в Германии, основанный на идее "сверхчеловека"; марксизм в России, имеющий вид самоубийства этого государства, где и верх и низ делали все, чтобы России не стало, и ее не стало в крови и атеистическом бесчинстве; работорговля неграми; истребление армян турками; период сексуальной революции в Швеции; культ воров в Грузии в 70-90- годах конца XX века; резня палестинцев в Израиле сразу после образования этого государства; культурная революция в Китае; исламская революция в Иране; северокорейский военный социализм и т.д. Несмотря на массовый характер этих происшествий истории (на их внешний вид), их внутренний смысл для нас должен состоять в том, что для каждого человека в составе этих безумных масс теперь становилось возможным все, и этика как бы отменялась во имя цели, которую ставило всякий раз новое головокружительное учение. То есть, мы должны признать, что ориентир совести совершенно недостаточен для того, чтобы мы не сбивались с Его пути. Какое-то горячее убеждение со стороны может эту совесть заглушить, и нам не помешало бы иметь свое собственное убеждение, которое могло бы превращать в ничто любую пропаганду зла под видом любых высоких государственных, идеологических, финансовых или других целей. Это убеждение не должно быть логическим, чтобы быть универсальным и неуязвимым для любого случая. Оно должно быть внутренним, невыговариваемым, но непреодолимым. Таким, чтобы с ним ничто не могло соперничать. Оно должно быть от Бога. Только у него не может быть соперников.
Во-вторых, нам нужно этому знанию-убеждению придать вид дисциплинирующего сверхзнания и потому, что в мире есть искушения. В этом случае уже не через эффект толпы в нас могут извне проникать побуждения отмахнуться от совести, а извнутри нас самих появляются нашептывания собственных причин повременить на время с совестью и апологетика тонких предпосылок того, что лучше (на "пока", конечно!) ее совсем отключить. Зло совершается человеком в немалой доле своих причин именно через искушение, то есть через сознательное преодоление сверхлогического знания совести логическими аргументами. Поэтому, поднаторев в учениях и знаниях, можно всегда найти основания для того, чтобы не просто убедить себя в том, что результат нарушения этики по своей выгоде в данном случае превосходит награды спокойной совести, но и даже в том, что по определенной внутренней логике, не видимой наружному равнодушному наблюдателю, данное зло есть совсем и не зло, а необходимость. Потому что для его совершения есть определенные, ведомые только мне самому, правильные основания. То есть, делая плохое, самого себя можно убедить в том, что делаешь хорошо.
Добро и зло 28

X